Архив

Archive for Март 2008

«Самые-самые» среди математиков (продолжение)

Итак, следующая порция интересных и забавных фактов из истории математики. Её деятели порой влипали в совершенно детективные истории… с того и начнём.

Авантюрист

Самую известную в истории математики авантюру предпринял Джироламо Кардано (1501–1576), выманивший у Никколо “Тартальи” Фонтанá (1500–1557) формулы для корней уравнения третьей степени. Тарталья, нашедший эти формулы, отнюдь не собирался публиковать их и держал в строжайшем секрете, предпочитая решать соответствующие задачи за деньги и раздувая свою репутацию. Кардано потратил почти два года на то, чтобы познакомиться с Тартальей, войти к нему в доверие и упросить того открыть формулы. Хранить их в тайне он отнюдь не собирался и опубликовал в своём трактате «Великое искусство» (1545).

Тарталья был страшно разгневан (хотя Кардано честно указал авторство формул). Он долгое время пытался как-то отомстить «вору» и однажды даже устроил с ним прилюдную драку, так что двух математиков пришлось растаскивать, как мартовских котов.

Математическая общественность встала на сторону Кардано, сочтя публикацию формул делом куда более достойным, нежели их сокрытие и тем более зарабатывание на них денег. Тарталья был наказан уже тем, что в историю эти формулы вошли под именем его обидчика…

Жадина

В свете предыдущего рассказа самым большим жадиной от математики можно считать Тарталью. Есть мнение, что все его попытки прославиться и самоутвердиться происходили от сильного комплекса неполноценности: он с детства заикался, страшно стеснялся этого и именно так получил своё прозвище («тарталья» = «заика»). Однако совершенно очевидно, что он прославился бы куда больше, поступив со своим открытием как все нормальные учёные.

Жених

Если рассматривать браки известных математиков, то самыми необычными обстоятельствами сопровождалась свадьба Иоганна Кеплера (1571–1630), женившегося в 1597 году. Закупая на свадьбу вино, он обратил внимание на необычный способ, которым виноторговец измерял вместимость бочек: в отверстие (находившееся посередине боковой стенки) вставлялась длинная тонкая линейка и продавец определял расстояние между дыркой и сáмой дальней от неё точкой бочки. По этому единственному измерению тотчас называлась ёмкость сосуда, причём ошибка была совершенно ничтожной.

Способ заинтересовал Кеплера и он попытался найти его математическое обоснование. Результаты исследований были изложены в трактате «Новая стереометрия винных бочек», который предвосхитил идеи интегрального исчисления, появившегося почти век спустя.

Женщина

Самой известной женщиной-математиком была, конечно, Софья Ковалевская (1850–1891). Этот факт известен практически всем, однако область её интересов и научные заслуги могут назвать весьма немногие. Восполним этот пробел: Ковалевская занималась главным образом уравнениями в частных производных применительно к задачам математической физики и специальными функциями, возникающими при их решении. Для нескольких математических моделей ей были доказаны существование и единственность решения.

Кстати, за Ковалевской (она жила и работала в Швеции) пытались ухаживать уже упомянутые (см. здесь) Миттаг-Леффлер и Нобель. Причём Нобель и тут остался с носом.

Писатель-прозаик

Среди математиков было немало писателей, однако никто из них не добился на литературном поприще такого успеха, как Чарльз Доджсон (1832–1898), более известный под псевдонимом Льюис Кэрролл. «Алиса в стране Чудес» и «Алиса в Зазеркалье» ещё при жизни автора вошли в золотой фонд литературы, а количество филологических диссертаций, защищённых по этим книгам, к данному моменту исчисляется уже тысячами.

Любопытно, что учившиеся у Доджсона студенты долгое время категорически отказывались верить в то, что авторство «Алисы» принадлежит их преподавателю. Его занятия считались скучными, занудными и совершенно неинтересными. Основные математические достижения Доджсона-Кэрролла относятся к формализации линейной алгебры и приданию “человеческого лица” классической логике. Много где аристотелеву логику до сих пор преподают «по Кэрроллу».

Ну, а самым известным поэтом из математиков был уже упоминавшийся Омар Хайям. 

Фотограф

Тот же Доджсон считается классиком искусства портретной фотографии, особенно детской. Его работы можно видеть во многих учебниках фотодела. Он даже написал небольшой рассказ «Фотограф на съёмках», где в чрезвычайно ехидной форме перечислил и обсмеял типичные ошибки при постановке портретных сюжетов; рассказ этот нисколько не потерял актуальности и сегодня.

Реклама
Рубрики:Математика

История кириллицы одним файлом

Ну вот. Теперь текст об истории письменности русского языка, ранее опубликованный здесь тремя частями, доступен в виде единого pdf-файла. Весит 620 килобайт. Доступно через моё SkyDrive-хранилище (ссылка на публичную папку находится на главной странице сферы под профилем), прямая ссылка на скачивание ниже:

Наша письменность

Рубрики:Русский язык

О том, как начинаются священные войны :-)

Несколько дней назад я опубликовал здесь притчу «О зарывании таланта в землю». Сколько я рассказываю её студентам «вживую» — она всегда вызывает бурные дискуссии. Не обошлось без того и в мире блогов. 🙂 Притчу перепечатали, и теперь всякий, не поленившийся прочитать вот это, может воочию убедиться в том, как начинаются крестовые походы, джихады и тому подобные священные войны. Добавить к дискуссии, по-моему, просто нечего.

А вот за то, что тамошние спорщики не поленились откопать ссылки на электронную версию статьи и страничку Христо Пападимитриу (того сáмого профессора из истории), им можно сказать только спасибо.

Рубрики:Притчи

И ещё головоломки для программистов

Эти задачки я всегда считал гораздо более простыми, нежели опубликованные здесь и здесь. Однако опыт занятий со школьниками показал, что для них это не так. Посему — вот ещё одна порция.

Перестановка массива

Имеется одномерный числовой массив (целый или вещественный — неважно) известной размерности. Переставьте его элементы в обратном порядке, не пользуясь циклами. (Эмулировать цикл условным оператором и переходом по метке также нельзя!)

Приближение числа “е”

Основание натуральных логарифмов может быть приближённо найдено как сумма

е ≈ 1/(0!) + 1/(1!) + 1/(2!) + … + 1/(n!),

причём это приближение тем точнее, чем больше n. Напишите программу, вычисляющую данную сумму для указанного n без использования циклов. (См. замечание к предыдущей задаче.) На всякий случай напоминание: 0!=1

Счастливые билеты

Автобусные билеты нумеруются шестизначными числами от 000000 до 999999. Напишите программу, подсчитывающую количество «счастливых» билетов (сумма первых трёх цифр равна сумме трёх последних), не используя циклы с глубиной вложения больше трёх.

О зарывании таланта в землю

Абсолютно реальная история. На западе PR-щики раструбили её довольно широко, а вот русскоязычной аудитории она практически неизвестна.

Однажды профессор американского университета, преподававший дискретную математику, дал студентам конкурсную задачку, пообещав за интересные решения некие поблажки на экзамене. Формулировка задачи была такова.

На блюде лежит стопка блинов разного диаметра. Требуется отсортировать её так, чтобы диаметр уменьшался снизу вверх. При этом разрешается использовать только один приём: взять с верха стопки несколько блинов и, перевернув эту стопочку всю разом, положить её обратно.

Студентам предлагалась исследовать эту задачу: предложить оптимальный алгоритм, оценить среднестатистический и наихудший случаи, и т.п. В общем, подойти к ситуации творчески. Как говорил потом сам профессор, он придумал задачу походя и она показалась не слишком сложной и не слишком простой — в общем, как раз для интересующихся студентов.

Семестр подошёл к концу и профессор на одной из последних лекций задал вопрос: кто чем имеет похвастаться? К его удивлению, хвастаться никто ничем не захотел. Лишь когда лекция закончилась, к нему подошёл одинокий студент и сказал примерно следующее: задача, мол, оказалась значительно сложнее, чем выглядела на первый взгляд и у него, студента, есть некоторые соображения, но они не носят законченного характера и он даже не уверен, стоит ли представлять их на рассмотрение профессора.

Обрадованный уже и этим, профессор заверил студента, что он весьма заинтересован и представлять ему соображения непременно нужно. Через пару дней студент принёс ему небольшой отчёт.

Прочитав отчёт, профессор убедился, что задача действительно куда сложнее первоначально предполагавшегося. У него нашлись и свои соображения, которыми он поделился со студентом. Объединив усилия, они всё-таки продвинулись в рассмотрении проблемы и даже опубликовали об этом совместную статью.

А через год с небольшим профессор на какой-то конференции встретился с коллегой из другого штата. Коллега в разговоре припомнил эту статью, похвально о ней отозвался и спросил о дальнейших успехах студента — мол, такую светлую голову он с большим удовольствием взял бы к себе в магистратуру.

Профессор горестно вздохнул и сказал, что этот студент зарыл свой талант в землю. Дескать, он оставил занятия математикой, основал фирмочку по разработке программного обеспечения и отдаёт этой фирмочке всё свободное время и все усилия…

Cтудента звали Уильям Гейтс, а его фирмочка называлась “Micro Soft” (тогда название ещё писалось раздельно). Не верите? Ловите ссылку на упоминавшуюся статью:

Gates, William; Papadimitriou, Christos (1979). “Bounds for sorting by prefix reversal”. Discrete Math v.27: pp. 47–57.

Рубрики:Притчи

Наша письменность, часть 3

Окончание. Предыдущие части здесь и здесь.

Внимание! В тексте используются символы греческого алфавита, старой кириллицы и ударения из юникодовских шрифтов. Они корректно отображаются в WinVista с Internet Explorer 7 и почти корректно в WinXP с тем же Internet Explorer 7 (может неправильно отображаться ижица). Под другими броузерами и в других системах не проверялось.

Пётр поступил мудро и в своём указе особо оговорил, что реформа касается лишь светского книгоиздания, церковного же никак не затрагивает, и всё остаётся полностью на усмотрение иерархов. Поэтому введённый им шрифт стали называть гражданским.

Церковь, со своей стороны, также поступила мудро, хоть и оказалась в сложном положении. С одной стороны, нельзя было не увидеть преимущества реформированной письменности, с другой же — никак нельзя было отказываться от многовековых традиций. В итоге решили для внутрицерковного употребления и богослужений сохранить старую кириллицу, а книги для рядовых верующих печатать гражданским шрифтом (хотя, разумеется, желающие могли пользоваться и старыми книгами, если у них хватало для этого образованности). “Экспериментальная” Библия, набранная гражданским шрифтом, впервые печатается при императрице Елизавете, хотя язык её по-прежнему был церковнославянским (и исправлены ещё некоторые замеченные неточности в тексте). Рисунок шрифта этого издания стал классикой и сейчас называется елизаветинским.

Забегая немного вперёд, упомянем, что от внутреннего употребления старой кириллицы и старославянского языка православная церковь не отказалась до сих пор. Вот так, например, выглядят первые страницы богослужебного издания Евангелия от Иоанна (отсканировано с книги начала ХХ века):

Шрифт книги крупный, что упрощает его чтение. Здесь видно и использование буквиц, и расстановку ударений, и обилие диакритических знаков, и использование кириллицы для записи чисел (на внешних полях указаны номера стихов). Текст традиционно напечатан в две краски. Грамотный современный русскоязычный человек, особенно знакомый с греческим алфавитом, вполне способен прочитать его и понять смысл, хотя, конечно, без специальных знаний это требует определённых усилий.

После российской реформы аналогичные мероприятия были проведены в европейских странах, чья письменность также базировалась на кириллице: инициативу Петра там оценили высоко и восприняли как руководство к действию…

В 1734 году для гражданского шрифта впервые появляется курсивное начертание — им пользовались при издании газеты “Санкт-Петербургские ведомости”.

В 1735 году среди букв русской письменности вновь появляется буква «и краткое» (Й,й), исчезнувшая было в связи с упразднением диакритических знаков. Впрочем, теперь она считалась самостоятельной, отдельной буквой, ибо надстрочное закругление (которое, собственно, и называлась “крáтка”) более нигде не встречалось. Кстати, своё нынешнее название староновая буква получила значительно позже, уже в конце ХIХ века. А в официальном списке букв алфавита она и вовсе не упоминалась до ХХ века. Следы этого “ущемления” сохранились до сих пор: в списках, пункты которых обозначены буквенным перечислением, «й» всегда пропускается.

Точно так же “ущемлена в правах” буква «ё», причём по той же причине. Она была впервые предложена в 1783 году, а в книгопечатании употребляется с 1795. Ранее писали “iожъ”, “iолка” и т.п. В официальный алфавит «ё» также вошла в ХХ веке, но и после того претерпела множество приключений, о которых речь впереди.

В начале XIX века была проделана работа по переложению библейских текстов с церковнославянского языка на современный русский; над ним работали четыре духовные академии (Московская, Киевская, Санкт-Петербургская, Казанская). Первая Библия на литературном русском языке, набранная в гражданском шрифте, вышла в 1823 году, и этим переводом церковь пользуется до сих пор.

Тогда же началось отмирание в письменном обиходе недобитой Петром и Анной буквы «ижица». Уже в середине века она практически употреблялась лишь в трёх словах (“мѵро”, “сѵнодъ” и “ѵпостась”, обозначая звук «и»), а также производных от них. К концу века о ней практически перестали говорить в образовании: школярам только показывали букву, называли её устаревшей и поясняли, что в редких случаях появления в текстах её следует произносить как «и».

В начале ХХ века зашла речь о подготовке новой реформы языка; этим занималась Орфографическая подкомиссия при Императорской Академии наук. Первые сообщения о предполагаемой реформе были опубликованы в 1904 году, а предварительный проект вышел в 1912. Появилось даже несколько экспериментальных изданий по этим стандартам, но они носили единичный характер. Окончательно реформу объявили 17 (30) мая 1917, а её активное продвижение началось с декабря того же года, уже после Октябрьской революции.

Из письменности упразднялись буквы «i», «ѣ», «ѳ», а вместо них предписывалось употреблять «и», «е», «ф». Отменялось написание твёрдого знака на конце слов после согласных (когда-то он означал лёгкое придыхание, давно уже исчезнувшее из русской фонетики), однако практика его использования как звукового разделителя сохранялась.

Интересно, что вообще ничего не говорилось об «ижице»: эта буква вымерла сама собой и её просто перестали вспоминать.

Реформа также изменяла написания некоторых приставок и окончаний, однако эти изменения не затрагивали письменности языка и касались лишь орфографии.

Из-за времени начала своего проведения реформа многими воспринималась как большевистская (хотя на самом деле это было совершенно не так) и соответственно, она вызвала резкое неприятие в эмигрантской среде. Тамошняя русскоязычная пресса ещё долгие годы принципиально выходила в старой орфографии; появилось множество деятелей, делавших себе имя на псевдонаучном охаивании “кривописания”. Так, И. Ильин (категорический до истерики националист, монархист и славянофил, позднее воздававший горячие похвалы Гитлеру за избавление Европы от большевизма) до 1950-х годов включительно (!) издавал пафосные статейки на эту тему — разумеется, исключительно в старой орфографии (!). Ничего кроме чувства жалости к брызжущему слюной автору, упорно не желающему видеть очевидное, такие “труды” не вызывают…

Впрочем, кое в чём большевики действительно переборщили. Чего стоит, например, история с насильственным изъятием твёрдых знаков из наборных касс типографий нескольких городов! (Впопыхах реформаторы позабыли о том, что они использовались не только на концах слов.) В результате наборщикам приходилось заменять твёрдые знаки (в тех местах, где они были действительно нужны) апострофами: под’ём, раз’езд и т.п. За границей же это воспринималось как часть проводимой реформы, что популярности большевикам отнюдь не добавляло.

Во второй половине 1920-х и первой половине 1930-х годов на полном серьёзе обсуждалась возможность перевода русского языка на латинскую письменность (!), причём одним из самых ярых сторонников этого прогрессивного проекта был “просветитель” А. Луначарский. К счастью, его вовремя задвинули куда подальше от просветительской работы и чаша сия нас миновала.

В советское время буквы «й» и «ё» были официально включены в состав алфавита (на своих нынешних позициях), но если с «й» всё было ясно — без неё элементарно нельзя обойтись — то с «ё» вышло гораздо забавнее.

Использование или неиспользование этой буквы никак не регламентировалось и оставлялось исключительно на усмотрение авторов, редакторов, корректоров и наборщиков. Так было вплоть до 1942 года.

7 декабря 1942 (оцени́те дату — разгар Второй мировой войны, огромный кусок СССР захвачен Германией!) выходит указ наркома (министра) просвещения об обязательности употребления в печати буквы «ё» на положенных ей по фонетике позициях. Самое время заботиться о правописании…

Легенда гласит, что за день или два до этого на столе товарища Сталина оказался документ, в котором упоминались фамилии нескольких генералов. Обсуждая его с кем-то из советского руководства, товарищ Сталин зачитывал фамилии с листа, и дважды или трижды был поправлен на произношении «е/ё» (как известно, русский язык не являлся для него родным). Якобы это обстоятельство вызвало у товарища Сталина сильное неудовольствие, а неудовольствие товарища Сталина могло принимать весьма и весьма неприятные формы с печальными последствиями. Во избежание оных и были предприняты срочные меры.

Трудно сказать, насколько это соответствует истине, однако факт остаётся фактом — с 1942 по 1956 годы употребление «ё» было строго обязательным.

В 1956 русская орфография была в очередной раз уточнена, хотя и незначительно. Самым заметным изменением стало правописание гласных с шипящими: вместо прежнего “чорт”, “чорный” и т.п. стало писаться в более привычной нам манере “чёрт” и “чёрный”. Также поменялись правила совместного употребления глухих и звонких согласных (например, до 1956 принято было писать “итти” вместо нынешнего “идти”). Обязательность употребления «ё» ослабили — теперь допускалась её замена на «е» кроме трёх случаев (специальная литература вроде учебников и словарей, нетипичные для языка имена собственные и исключение возможностей двусмысленного восприятия).

Сейчас, в начале ХХI века, нормы русского языка и его письменности регламентируются именно правилами 1956 года. Готовится новый проект правил с небольшими уточнениями, однако насколько известно, в письменность никаких серьёзных изменений вводить не предполагается.

Помимо русского языка и многочисленных языков народов бывшего СССР, письменность на основе кириллицы употребляется сейчас в четырёх языках: болгарском, сербском (на равных правах с латиницей), македонском и монгольском.

Рубрики:Русский язык

«Самые-самые» среди математиков

Этот текст представляет собой подборку небольших фрагментов из истории математики. Сия наука и её деятели вовсе не так скучны, как кажется многим, о чём я и стараюсь почаще напоминать студентам…

Экстремал

Самой экстремальной личностью в истории математики был Архимед (287–212 до н.э.). Широко известна история о том, как после открытия способа определения объёма сложных тел (и заодно закона гидростатики) он нагишом бегал по всему городу и радостно вопил «Эврика!!!»

Свою жизнь Архимед закончил тоже весьма своеобразно. Когда его родной город Сиракузы был после долгой осады взят римлянами, их командующий Марцелл приказал доставить к нему Архимеда целым и невредимым (ум учёного представлял в военном отношении огромную ценность, что во время осады было неоднократно продемонстрировано). Обнаруживший Архимеда римский солдат сообщил ему об этом и велел следовать за ним. Архимед, не отрываясь от куска пергамента, рявкнул: «Да пошёл ты [цензура] вместе со своим [цензура] Марцеллом! Не мешай чертить!!!» Рассердившийся солдат убил оборзевшего старика, но и сам потом был казнён за ослушание.

Пьяница

Самым известным пьяницей среди математиков был Омар Хайям (1048–1131). Его стихи (рубаи), воспевающие вино, уже без малого тысячу лет считаются классикой мировой поэзии и переведены практически на все языки мира. Пьянство отнюдь не помешало ему разработать календарь, которым в Персии пользовались вплоть до ХIХ века и написать ряд трактатов, по которым во всём арабском мире преподавали алгебру и геометрию более трёхсот лет.

А вот один из рубаи Хайяма:

Так как истина вечно уходит из рук,
Не пытайся понять непонятное, друг!
Чашу в руки бери, оставайся невеждой, —
Нету смысла, поверь, в изученьи наук!

Интриган

Самым гнусным интриганом среди математиков, безусловно, был Айзек Ньютон (1643–1727). Школьная программа говорит о нём прежде всего как о физике, однако умалчивает, что именно Ньютон был одним из создателей дифференциального и интегрального исчисления, на котором базируется классическая механика.

Из-за вопросов о приоритете в создании этого аппарата Ньютон ввязался в грандиозную склоку с Готфридом Вильгельмом Лейбницем (1646–1716), который совершенно независимо пришёл к тем же идеям. Не брезговал открыто публиковать письма собственного сочинения в свою же подержку под вымышленными именами и именами своих друзей. В конце концов Лейбниц обратился в Британское Королевское математическое общество с просьбой помочь как-то уладить скандал. Ньютон занимал в этом обществе высокое место одного из секретарей, чем не преминул воспользоваться: устроил какое-то внеочередное заседание под своим председательством и назначил для расследования комиссию исключительно из своих сторонников. Нетрудно догадаться, какое решение приняла эта комиссия. Лейбниц плюнул, и больше в такие «научные» споры не ввязывался. Впрочем, в конце своей жизни Ньютон (переживший Лейбница) сильно сожалел об этой истории…

Кошатник

Того же Ньютона считают кошатником номер один среди математиков. Он мог работать исключительно в одиночестве, и единственным существом, для которого делалось исключение из этого правила, была его любимая кошка. Чтобы она всегда могла беспрепятственно входить в кабинет и выходить из него, Ньютон распорядился проделать в нижней части двери специальное отверстие.

Когда у кошки появились котята, Ньютон и слышать не захотел о том, чтобы раздать или утопить их. Они пользовались той же привилегией, что и их мать, для чего в двери было проделано ещё три отверстия поменьше. По одному на каждого котёнка.

Трудоголик

Самым плодовитым математиком является Леонард Эйлер (1707–1783). Он работал столько, что в 1767 году практически полностью ослеп от постоянных зрительных нагрузок (в том числе чтения и письма при свечах). Выслушав очередного врача, констатировавшего бессилие медицины, Эйлер махнул рукой и сказал: «Что ж, зато теперь меня уж точно ничто не сможет отвлекать от работы!» Пользуясь своей феноменальной памятью, он действительно продолжал работать, причём не меньше прежнего. Специально нанятые слуги читали ему научную литературу вслух и записывали под диктовку; впоследствии эти записи вычитывались и корректировались учениками Эйлера.

О работоспособности учёного говорит и такой факт. Однажды кто-то из коллег спросил Эйлера о причинах задержки выхода его книги. Эйлер объяснил эти причины и попросил подождать пару месяцев. Будучи тогда уже в очень преклонном возрасте, он добавил: «Стоит ли беспокоиться из-за этих пустяковых задержек! Честное слово, от меня останется столько заметок и рукописей, что после моей смерти их будут разбирать и публиковать, пожалуй, ещё лет десять!» Эйлер был великолепным вычислителем, но тут сильно ошибся: разбор и публикация его рукописей после смерти заняли больше века!

Неудачник

Самой трагической личностью в истории математики был Эварист Галуá (1811–1832). Обладая совершенно уникальным математическим талантом и притом крайне нетерпеливым характером, он так и не смог получить никакого специального образования: обычные школярские задачи он воспринимал как глупое издевательство, о чём тут же заявлял экзаменаторам, не особо стесняясь в выражениях. Разработанный им аппарат теории групп при жизни Галуа вообще никто не смог даже понять. Его краткие и немногочисленные рукописи сохранились буквально чудом, были мало кому известны, и кое-что оказалось переоткрытым заново лишь много лет спустя. В возрасте 20 лет (!) Галуа погиб на дуэли.

Ловелас

Репутацию донжуана от математики как никто другой заслужил Магнус Миттаг-Леффлер (1846–1927). Это он наставил рога Альфреду Нобелю (1833–1896), вследствие чего Нобелевскую премию не присуждают и не будут присуждать за достижения в области математики. Причём амурными похождениями Миттаг-Леффлер не ограничивался: во время своих визитов в дом Нобеля он сумел ещё и выпросить у того огромные денежные пожертвования на развитие Стокгольмского университета, в котором работал.

Смельчак

Самый смелый поступок в истории математики был совершён Давидом Гильбертом (1862–1943). Будучи немцем, он не стал покидать Германию, когда нацизм в ней развернулся настолько, что запахло Второй мировой войной: к тому времени Гильберт был глубоким стариком, ничего в этой жизни уже не боялся и хотел умереть на родине. Нацисты его не трогали: этого учёного ещё при жизни считали величайшим математиком ХХ века, и имя Гильберта было для них единственным аргументом против широко выдвигавшихся обвинений в развале немецкой науки. К тому же, по иронии судьбы происхождение Гильберта безукоризненно укладывалось в ими же сформулированные критерии «чистоты арийской расы».

Ради того, чтобы его ученикам также не мешали жить и работать, Гильберт иногда соглашался поприсутствовать на том или ином мероприятии НСДАП — при условии, что название и тема мероприятия не звучали одиозно. Там он обычно дремал или читал принесённые с собой научные статьи, пропуская всю говорильню мимо ушей. Но однажды произошёл просчёт и запасённое чтиво кончилось прежде окончания сборища. Причём случилось это не раньше и не позже, а именно в тот момент, когда Гитлер нёс с трибуны околесицу об «истинно арийской науке». Услышав и осмыслив пару фраз, Гильберт вскочил и заорал: «Что вы несёте! Истинно арийской науки не может быть, ибо между наукой и идиотами вроде вас нет ничего общего!!!» Прямо в лицо Гитлеру и всей присутствующей нацистской верхушке, при множестве свидетелей. Его не тронули, но приглашать на подобные сборища перестали.

Рубрики:Математика